В детстве о военной службе я имел поверхностное представление. Оно ограничивалось только ношением военными формы и представлениями как они маршируют.
Школа не утруждала себя агитацией и привлечением внимания к какой-либо профессии. Возможно, по большому счету политика в отношении сельской молодежи была направлена на то, чтобы молодежь оставалась в селе и поднимала сельское хозяйство.
Устойчивое представление было только о профессии учителя, врача, агронома и инженера сельскохозяйственной техники. Отец и мои братья возились с тракторами, сеялками и т. д. Я от этой техники бежал, как «черт от ладана».
Мой школьный классный руководитель советовала идти на физмат, то есть на учителя математики и физики. Путь довольно легкий, но учитель должен держать дисциплину на уроке. Уверенности, что с этим я справлюсь, не было. Профессию врача не рассматривал, так как достаточных знаний химии не было, эти знания были запущены по неизвестной причине, скорее всего не было такого учителя, который бы смог увлечь в эту пучину знаний. Только учительница математики Елизавета Ивановна смогла привить любовь к своему предмету. Бабка по отцу постоянно спрашивала с некоторым оттенком возмущения: «Что ты всё учишь и учишь, анжанером хочешь быть?» Она не была обеспокоена тем, как сыновья ее учились, так и в отношении внуков не задумывалась, жизнь самотеком сама научит.
Куда идти поступать я не знал до 10 класса. Если бы не случай, пошел бы, наверное, в агрономы. По радио часто передавали песню: «Выходил на поля молодой агроном. Говорил, что земля вся в наряде цветном. Хороша земля, мой край дорогой. Люблю тебя всей русской душой». Подозревал еще, что агроном не утруждает себя физическим трудом, ходит по полям и трогает колоски. Я согласен был целый день ходить по полям, лишь бы ничего не делать.
Физический труд в селе с самого раннего детства был неизбежен. Отдельные работы были невыносимы, и они накладывали отпечаток на общее отношение к сельскому труду.
К примеру — заготовка сена. Покос травы по утрам не тяготил, а имел даже элементы удовольствия. Но сушка сена в жару с переворачиванием его, сбор, укладка сена в копну или в телегу трактора или лошади — занятие тяжелое, бесконечное, требует выносливости. Но это еще полбеды. А когда по привозу нужно было это огромное количество сена укладывать в стог или на чердак, это было невыносимо, так как происходило в страшной жаре и влажности, и конца этому сену не было видно. Хотелось кричать, но виду о своей этой слабости подавать нельзя.
Заготовка дров в лесу зимой. Здесь своя особенная тяжесть. Нужно бесконечно пилить толстую березу двуручной пилой. После нескольких возвратно-поступательных движений пилой ты начинаешь понимать, что конца этому нет, а руки уже не хотят совершать эти движения. Душа начинает кричать, но тело продолжает мучиться.
Уборка картошки на колхозных полях в школьные годы. Когда подходишь к картофельному полю с вскопанной трактором картошкой и видишь, что конца этих гряд не видно, они за горизонтом, становится плохо. Девчонки стоят веселые, они легче переносят эти работы. А у меня только одно желание, стать на колени и собирать эту картошку. У парней центр тяжести выше, может, поэтому поясница начинает болеть, когда наклоняешься. Но на колени становиться нельзя. Занятие также трудно выносимое. Мой дед был высокий, и он всегда такие работы выполнял на коленях.
Куда пойти учиться – не задумывался до самого последнего момента. Судьба сама определила. И вот однажды она появилась в классе в образе представителя военкомата, в красивой военной форме. Если человек в форме, значит, он имеет какое-то преимущество перед другими. Такие были фантазии.
Он пришел агитировать о профессии военного и сказал, что есть такая профессия родину защищать. Прежде всего, он сообщил, что эта профессия трудная. Но в это я не поверил. Да и как я поверю в это. Что может быть тяжелей заготовки сена, дров и картошки. Ведь военный, по моему представлению, носит форму и марширует. Я готов целый день маршировать, лишь бы ничего не делать, лишь бы не заниматься заготовкой сена, дров и картошки.
Далее он сообщил, что у военного есть льготы в виде ранней пенсии, бесплатной квартиры. Сообщение подросткам о каких- то льготах — занятие неблагодарное. Они еще не обременены жизненными проблемами и оценить не могут.
То есть появился неожиданно вариант дальнейшего жизненного устройства. Я подал заявление на поступление в военное училище. Авиация привлекала больше. Конечно не на летчика-небожителя, туда нужно было отменное здоровье, но хотя бы на наземного авиационного работника, например «крутить самолетам хвосты».
Когда приезжал домой на каникулы, бабуля постоянно спрашивала: «Ты не лятаешь?» — «Нет», отвечаю. — «Ну слава тебе господи!»
Поскольку по математике был похвальный лист, я от экзаменов в среднее училище освобождался. Поэтому можно было к поступлению не готовиться. Но в военкомате приняли свое решение. Они решили, что аттестат 4,5 позволяет учиться в высшем учебном заведении и в принудительном порядке направили документы в другое высшее училище связи, не считаясь с моими желаниями «крутить самолетам те самые хвосты».
Поступление на «связь» вызывало полное равнодушие, так как никаких радиокружков в школе не было, было очень слабое представление об этой работе. К тому же надо было сдавать все вступительные экзамены ВУЗа, к которым не готовился. Ехал в Харьков, не особо надеясь, а в будущем все-таки маячил агроном с шагалкой и колоском в руке.
Во время сдачи экзаменов равнодушие исчезло, самолюбие возобладало, и я посчитал, что нужно биться до конца. Удивлялся, глядя на абитуриентов, которые проваливали эти экзамены, как они расстраивались, как расстраивались родители, сопровождавшие их. А таких было много. Как будто родители помогут, если будут рядом. Если не очень хочешь поступать- поступишь. Так и случилось.
Вместе с нами, выпускниками школы, поступали и бывшие военнослужащие срочной службы, выпускники суворовских училищ. Их, как правило, потом назначали командирами отделений, заместителями командиров взводов, как опытных воинов. В отношении многих срочников всегда в голове вставал вопрос: как они поступили? Конечно, отсутствие конкурса для поступления помогало им, но как они сдали экзамены? Во время учебы командиры тянули их, преподаватели, сопротивляясь, ставили тройки. Относилось это и к тем слабым курсантам, кто являлся сынками высоких армейских начальников. Скорее всего, и в советское время был блат, протекция и волюнтаризм начальства. Нам же нужно было надеяться на себя.
Жизнь в училище скрашивали друзья. Один друг был близок по духу, он был как брат. Был он намного умнее меня, и я это чувствовал, так как обнаружил у себя способность видеть людей. Недаром я потом стал писать эпиграммы, которые пользовались интересом в коллективах, где служил и работал. Учеба моему другу давалась легко, особенно гуманитарных предметов. Впоследствии он и пошел по гуманитарной линии. Он и в точных науках проявлял способности. Во время подготовки к экзаменам и чтения своих конспектов он долго не выдерживал и засыпал. А на утро блестяще сдавал эти экзамены, как будто во сне навёрстывал. Он хорошо рисовал, на последних курсах стал писарем комбата. Я был рад за него, но всё пытался найти красивое в его почерке и не находил. Какие-то кругляшки. Но не просто так же его взяли в писари? Видно, что-то я не понимал. Меня удивляло его спокойствие во всем. Он мог уткнуться в книгу и ничего не замечать, что происходит вокруг. Жил как бы в своем мире, не обращая внимания на суету вокруг, лишь изредка отвлекаясь, когда возникала необходимость. Возможно, занятие рыбалкой с самого раннего детства выработали в нем это спокойствие. Нашему комбату, резкому, жесткому он подходил как антипод.
Другой друг был избалованный судьбой, и ему все давалось легко, шмотки, дефицит, девушки. Плохо только ему давалась учеба. Но эту проблему помогали преодолевать высшие потусторонние неведомые нам силы.
Живя на родине, я, как и все, ел черный хлеб с первым и вторым блюдом, а белый — с третьим (чай, компот и т. д). Считал, что человеческий организм иного сочетания не приемлет. Но по приезду в русскоязычный Харьков, я обнаружил несоответствие этому. Черный хлеб напрочь отсутствовал, и мне предстояло характерная голодовка. Ведь я же не смогу есть первое и второе блюдо с белым хлебом, с моим организмом может случиться нехорошее. Но со временем организм привык, а куда ему деваться. Белый украинский хлеб был вкусным, что можно было съесть целую буханку. Насыщенная физическая подготовка в училище требовала дополнительного насыщения организма.
Живя у себя на родине, я почти не ел, и даже не видел вареной колбасы. В селе ее не было. По приезду в Харьков, я обнаружил, что попал в рай. Эта колбаса продавалась в каждом магазине, и ее можно было купить. И она была такой же вкусной, как и белый хлеб. При нахождении в увольнении покупал, когда были деньги. Деньги были, бабуля пересылала мне почти всю свою пенсию. После обеда в столовой тянуло в чайную, чтобы продолжать трапезу с молочным коктейлем и мучным. Аппетиты были волчьи, так как в училище нас гоняли как собак.
В школе на уроке литературы мы проходили роман «Война и мир». Прочитать его было невозможно в связи с большим объемом. А в свободное служебное самостоятельное время, когда уже служил, решил наверстать упущенные знания. Читая, наткнулся на цитату Толстого, которая ошеломила, и которую запомнил навсегда.
Пишу на память: «Ежели бы мог человек, будучи праздным, чувствовать себя в то же время полезным, исполняющим свой долг, он нашел бы частицу первобытного блаженства. И таким состоянием обязательной безупречной праздности состояла, и будет состоять главная привлекательность военной службы».
В это время я проходил эту самую военную службу. Не совсем понимая эти слова, я подверг сомнению это высказывание. Выходит, он пишет про меня. Он же сам воевал. Допустим, что я, как военный, полезен обществу, допустим, что я исполняю свой долг. С этим согласен. Но где же праздность? Праздности не видно, одна рутина. Ощущения немыслимого счастья от жизни не было. Если он имел в виду гусаров, у которых шампанское лилось рекой, женщины в воздух чепчики бросали, у которых или грудь в крестах или голова в кустах. Но этих гусарских полков было немного. Были только отдельные элементы праздности, когда «обмывали» новые должности и звания, когда нужно было выпивать двухсот граммовый стакан водки, на дне которого лежали звездочки. Нужно было еще эти звездочки ухватить ртом и вытащить на стол. Традиция опасная. Один мой земляк после такой процедуры утром не проснулся. Праздная смерть.
С этими сомнениями жил дальше. Потом, возвращаясь к роману, снова перечитал эту цитату и понял, что хотел сказать гений Толстой. Теперь я правильно понял слова «И таким состоянием обязательной безупречной праздности состояла, и будет состоять главная привлекательность военной службы». То есть не сама служба, а ее привлекательность, мысли о ней. И эта привлекательность привела нас школьных подростков, в военные училища. Если бы мы до военного училища ощутили тяжесть срочной службы, то неизвестно, выбрали ли эту дорогу. Привлекательность, представление — большая сила.
Автор публикации
