Харьков, куда я попал в 1976 году, оказался русскоязычным городом. Украинской речи не было слышно, более того говор был похож на говор моей местности, где родился и вырос, с характерным звуком «ГЭ». Город Харьков когда-то был российским. Потом был даже столицей Украины, но украинизировать его не удалось.
Об Украине напоминали лишь вывески магазинов «Перукарня», «Iдальня» и т.д. Запомнить, что «Перукарня» — не пекарня, а парикмахерская, было не трудно, про «Iдальню» можно было сразу догадаться. Эти вывески никаких напряжений никому не создавали, разве только мне, и то, в первое мгновение моего появления в этом городе. Такое впечатление, что украинский язык был довеском, нагрузкой в обыденной жизни города, но она, эта нагрузка никого не тяготила, и на неё никто не обращал никакого внимания.
Население Харькова не говорило на украинском, но понимало, так как в школах Украины родной язык был обязательным. Но из числа студентов, курсантов были и те, кто учился в деревнях, где сохранялись чисто украинские школы. Они старались избавить свою речь от этого старого, не модного, несовременного. Ведь на русском шло преподавание. Считалось стыдом использование украинской речи. Я помню, когда подняли на смех курсанта, который случайно применил украинскую речь, как во сне. Он был из деревни, а они из города. Применение украинской речи считалось отстоем на грани позора, и человека могли высмеять и оскорбить более грубым способом, назвав его «чёртом». А ведь они тоже коренные украинцы, но думали и с детства говорили только на русском. Было заметно стремление всех этих людей не отставать от русской культуры.
На ТВ были отдельные каналы на украинском языке. Их было мало и желающих их посмотреть было тоже мало. Скорее всего, это были курсанты, которые когда-то учились в украинских деревенских школах и их семьи говорили на родном языке.
В украинскую же культуру язык этот входил всем своим величьем и красотой. Красота эта была в песнях, сохранившихся в деревнях. В деревнях этих я не был, но, когда служил, на праздниках, вечеринках слышал мелодичные украинские песни. Их исполняли те самые украинки, которые проходили службу на солдатских контрактных должностях и которые когда-то жили в этих деревнях и знали все эти песни. Как они пели! Слушать их можно было целую ночь! Телом они были похожи на тех украинок из фильма «Вечера на хуторе близ Диканьки». Полненькие, кругленькие, диетами не обремененные. Они могли петь и пить целую ночь, под утро, сидя за столом, прикорнуть, встрепенуться и идти на службу. Две понравившиеся мне песни с характерным говором каждого слова, я выучил наизусть. И когда я во время вечеринки, во хмелю и не имея голоса, пел эти песни, мне не верили, что я не украинец. Эксперты в украинском языке не находили ошибок в произношении. Видимо, было время этой ерундой заниматься, запоминать до тонкостей.
Но даже тогда, во время учебы в Харькове, разговаривать на украинском никто не пытался. Андрей Ломачинский в своем рассказе написал, что сказал бы хохол, когда его спросили о том, что клюют его куры, мирно ходящие по земле. Он бы сказал, что они «клюють тэ, що други птыци насралы». И теперь, когда эта насильно навязанная украинская речь стала слышна в телевизоре, стало понятно, насколько эта смешная речь отличается от песен, и почему этой речи стыдились курсанты училища, да и всё население города.
А для юмора она годится.
Автор публикации
