По окончании военной службы у каждого возникает вопрос: чем заниматься на пенсии? У многих, как у меня, пенсия наступила рано, в 40 лет после 22-х лет календарной выслуги.
Если бы не ельцинско-горбачевские сокращения, служба могла продолжаться и пенсия наступила бы позже и размером была бы побольше. Но желания переезжать на новое место службы из города, который показался очень уютным, не было. Попытка занять тёплое место в другой воинской части уже своего города, не увенчалась успехом. На эти тёплые места были свои кандидаты, и на меня они смотрели как на врага, как, впрочем, и на того своего, который пытался мне помочь. Нет, думаю, от них надо бежать, пусть остаются с богом. Хотя и им бог не помог, их часть чуть позже тоже сократили.
Было принято решение уволиться после 27-ми лет льготной выслуги. Пенсия средняя, до максимальной в 32 года дослужиться было не суждено. Как оказалось, эта пенсия наступила вовремя.
На государственном уровне было организовано переучивание военных на гражданские профессии. Такие курсы я прошёл. Звучали эти профессии громко: управляющий малым предприятием, менеджер. Но всё это, как потом выяснилось, было не жизнеспособно — отмывание государственных денег. Хоть и преподаватели были из ВУЗов, доктора, кандидаты наук, учёба эта оказалась формальной. Время конца 90-х было такое, что 40-летние почему-то уже считались стариками, а в офисах сидели молодые. Попытка устроиться каким-нибудь менеджером успеха не принесла.
Но состояние духа в 40 лет было как у 22-х летнего студента, который только что выпустился из ВУЗа. 20 лет и 2 года службы как будто исчезли, были забыты, как будто я только 2 года прослужил вместо 22-х и стал искать работу. Молодому в 22 года двери должны все открываться, ему ведь надо чем-то заниматься. Я и в правду в 40 лет чувствовал себя 22-х летним. Службу как бы обнулил.
Но ВУЗ я закончил 22 года назад. Цифра 22 преследует меня. Но какой ВУЗ. специальность радиоэлектронщика могла пригодиться и на гражданке. Это вселяло уверенность. И она пригодилась. Но это было потом.
Блата и связей в чужом городе не было. Для поиска работы была выбрана биржа труда, где присутствовала вакансия инженера КИП и автоматики. Освою, думал я, в армии было посложней.
По приходу в организацию, которая давала эту вакансию, я узнал, что это проектный институт и всё нужно строить на бумаге, то есть делать чертежи, сидя за столом. Лучшей работы нельзя было представить. Буду сутками сидеть, чертить, лишь бы ничего не делать. Это моё крылатое выражение с детства упоминается в некоторых моих рассказах. Ты сидишь за столом, чертишь карандашиком, потом обводишь ручкой с чёрной пастой, и тебе еще за это деньги платят.
Разве мог я мечтать о таком. А хорошо ли на аэродроме на морозе и влажности под 100% ремонтировать антенно-фидерное устройство радиолокационной системы посадки во время полетов самолетов, когда она выходит из строя? Разве только эту работу можно сравнить с работой в штабе, которой занимался? Когда-то после 10-летнего аэродрома попасть в штаб на 10 лет было большой удачей, красивым сном.
Работа понравилась, оказалась творческой. Мы с наставником Владимиром Ильичом задерживались до 9 часов вечера не зная устали. Первый мой проект был по автоматизации теплового пункта стадиона «Урожай». Он выполнялся по аналогу другого объекта.
В организации часто были вечеринки, Дни рождения, так как народу было в отделе много. Однажды на одной из таких вечеринок ко мне подходит мой, немного подвыпивший наставник, и говорит: «Ты проектировщик от рождения, твоя голова и жопа этому соответствует». Разве я, бывший военный, мог ожидать такой комплимент. К военным тогда относились настороженно, многие считали их недалекими солдафонами. Это заблуждение. Все военные произошли из таких же гражданских, поступали в такие же ВУЗы, правда с военным уклоном, и конкурсы там были не слабые.
Я поехал в отпуск и пересказал родителям этот комплимент. Про первое они поняли, а про второе — нет, насторожились, подумали что-то недоброе. Хотя мать должна была сообразить и понять смысл второго слова. Ведь она всю жизнь проработала бухгалтером, и очень свою сидячую профессию любила. Усидчивость эта передалась мне, отсюда такой комплимент.
Не усидчивые, а их было единицы в отделе, не задерживались. Начальники, которых было много, быстро их замечали и безжалостно от них избавлялись. А слишком усидчивые становились передовиками, получали прозвище «пахарёк». Это намек.
Работа настолько увлекала, что я брал её на дом, вечером сидел, работал. Работа с карандашом и ручкой за столом, приносила удовольствие, усталости не чувствовалось. Но время шло, стала меняться технология проектирования, которая должна была совершить революцию в скорости создания проектов.
Появились компьютеры, внушающие страх, нужно было осваивать чертёжные и другие программы, чтобы работать не на бумаге. Только потом чертежи на бумаге распечатывались.
Достоинством новой компьютерной технологии была скорость выпуска проектов, а недостатком было то, что половина специалистов инженеров не стала осваивать программы, они казались для них непостижимыми. Специалисты старшего, даже среднего возраста, уволились. Но не все. Некоторые пожилые женщины с лёгкостью освоили нововведения, так как той боязни у них не было, и продолжали работать. Они были более легкомысленные, чем те, которые были слишком ответственные, скрупулёзные. Эта ответственность породила в них страх перед компьютером.
Они, ушедшие специалисты, не понимали, что надо проще смотреть на всё это. Скорее всего, возраст сыграл свою роль, хотя они хотели работать и дальше. Потеря специалистов была ощутимая, но она компенсировалась другим, новым.
Иногда и сам, работая, например, в программе «Автокад», начинал задаваться вопросом о том, а как сам компьютер работает в подробностях. Поверхностное представление есть, специальность все-таки близкая. Если обо всём этом задумываться, можно сойти с ума. Наука уже сделала свое дело, тебе только осталось пользоваться плодами её труда, тупо нажимать на мышку и клавиши, конечно программы пришлось изучать.
В работе за компьютером такой энергии, как раньше, уже не было. Работа эта требовала сил. Но она была тем единственным и любимым занятием военного пенсионера. Уверен, профессия проектировщика — лучшее по сравнению с другими. Мой племянник, глядя на меня, тоже им стал и не жалеет.
Если бы не эта профессия, чем бы я эти 26 лет занимался, задавался я этим вопросом. Профессия радиоэлектронщика, наверное, не оставила бы без дела, но сидеть за столом — это другое и более комфортное занятие. Охотой и рыбалкой заниматься после службы желания не было. За все время офицерской службы стрелять пришлось раза три-четыре. Должности позволяли увиливать от огневой подготовки. Поскольку успехов в стрельбе не было, я старался это обходить. Правый глаз, который нужен для стрельбы, видел наполовину хуже. А что касается охоты на дичь, то убивать никого не хотел, было жалко.
Рыбалку с трудом переносил, когда не было клёва, а его не было почти всегда. Усидчивость всё равно должна быть результативной. Как-то в Астрахани, родственники дали мне удочку с двумя крючками. 12 раз закидывал и каждый раз на два крючка сразу окуни цеплялись. Был восторг. Но когда в 13-й раз забросил, и результата не было вообще, интерес пропал навсегда, а его и так не было.
А хотел я вначале заниматься вот чем. Понравилось мне плетение корзин, вернее, представление об этом действе, привлекательность. Была уверенность, что освою это. Правда, вопросом о том, будут ли покупать у меня эти корзины, не задавался. Упор был на хобби для души, а не для материализации замысла. Не в деньгах счастье, а в их количестве, а там количество никакое, значит, будет просто счастье без денег. Пенсия уже есть.
Но чтобы плести корзины, нужно выточить много подручного деревянного оборудования. А что касается заготовки материала — прутьев, то там требовалось терпение и труд, что мне не очень нравилось. Мне хотелось, чтобы корзины появлялись без всякого напряга. Нужно было добывать особые прутья, и что-то мудрёное с ними потом делать, чтобы можно было работать. Думал, стерпится-слюбится, зато результат будет налицо.
Были 90-е годы, оборудование не продавалось, деревяшки нужно самому вытачивать. Как-то набрёл на магазин, где увидел фрезерный станок за смешную цену – 1400 рублей. Видимо, никому не нужен был давно и выставили, чтобы избавиться. Купил, не раздумывая, чтоб выточить на нём эти деревяшки. Поставил в гараж.
Но потом волею судьбы я стал проектировщиком и в дальнейшем экспертом, то есть строителем на бумаге. Работа почище, чем ходить по стройкам и рабочих материть. Здесь всё по интеллигентному. Шёл по этой дороге, не отставая от других, сугубо гражданских. Главное, что появилось чудесное занятие. Представить себя без занятия трудно даже на пенсии. Все хорошие книги перечитаны, все хорошие фильмы пересмотрены.
В связи с обретением этой новой гражданской профессии, интерес к корзинам пропал сразу. Производство корзин мне уже показалось очень сложным и трудоёмким, что не входило в мои планы. Станок продал за 10000 рублей. Не зря, значит, покупал.
Ни одной корзины так не сплёл, а как хотел.
Автор публикации
