Эпиграмма (др.-греч. ἐπίγραμμα — «надпись») — короткое сатирическое стихотворение, в котором высмеивается определённое лицо или общественное явление.
Соколовой Т.
Наша Таня не заплачет
Уронивши в речку мячик.
Если нужно, то она
В воду кинется сама.
Таня духом не хворает,
Нам разбойницу сыграет,
Все затеи нам кует,
Караоке пропоет.
Таня телом молодая.
С чем ее и поздравляем!
Будь такой же молодой,
Шустрой, смелой, боевой.
Увы, Татьяна не дитя!
Мужчины молвили кряхтя.
Уже на пенсии, хотя
По поводу ее житья
И остального бытия
Не слышим от нее нытья.
Мурлычет, по фойе идя.
На лыжах по лесу летя,
И сигаретами пыхтя
Живет, как будто бы шутя.
В дни праздников потехи для
Она повсюду у руля.
Мотивы нежные даря,
Размочит даже сухаря.
В той жизненной избе горя‘,
Задержит на скаку коня,
И древо превратит из пня
Всей жизни прелести ценя
Тем самым молодит себя.
Картину романтизма и добра
Она воспроизводит достоверно.
Поет по вечерам «Ланфрен ланфра»
В какой-то там «заброшенной таверне».
Грациозна с журналом и книжкой,
Элегантно общается с киской,
Работает в праздник солисткой,
А дома швеей — мотористкой.
Тюриной З.
Ты на дело серьезно влияла,
И влияние столь велико.
Ну, а если кого «доставала»,
То им было весьма нелегко.
Перед трудностью ты не роптала,
Свои трубы упорно вела,
Колодцы свои ты копала.
За что тебе честь и хвала.
В дома чистую воду давала,
Ту, что всем чрезвычайно нужна,
А другую в каналы спускала,
Ту, которая тоже важна.
Да, немало ты в жизни вида‘ла,
И смотрела вперед далеко,
Своим опытом щедро питала.
Все же было с тобой нам легко.
Кряжевой М.
У самовара мы и наша Маша,
Зовут ее Марусей кое-кто.
И поднимаем мы сегодня эти чаши
За годы юные и будущие сто.
А щеки алые становятся все краше,
С улыбкой вместе светится душа.
Хороша сегодня наша Маша,
И как Маруся тоже хороша!
Хоть и любишь ты горькое пиво,
Ты наш сладенький тортик в коробке.
Будь такою же сладкой, красивой
И живи, пока прыгает пробка.
Савенко В.
Она может пожалеть нас всех,
Кроссвордами развлечь про между делом,
Все потому что доброта и интеллект
Пожалуй, соразмерны с ее телом.
Тараканов и лифтов Михайловна боится.
Таракан в закрытом лифте-жизнь не состоится
Всех комплиментов не излить потока.
Средь женщин ты особый сорт.
Прекрасна ты в своих заскоках,
В своих стремительных наскоках.
Нет, нет, не баба ты, а черт.
Горбачевой Т.
И слов, и мыслей стройный ход,
Прекрасней нету мнения.
Нашла и к мусору подход
С научной точки зрения.
Но не она — они ее нашли,
Те кто стремился к чистоте реальной.
Ведь только в ней увидели они
То, что зовется чистотой моральной.
Горбачеву В.
Он хоть любитель грозных строгих реплик,
Но для него мы сестры или братья.
Он женщин поцелуями затреплет,
А молодых затискает в объятьях.
В знаньях культуры и водки ценен,
Во всем проявляется мудрость и суть.
Владимир Ильич для меня просто «Ленин»,
В светлое будущее указывающий путь.
Наш Ильич в труде как Ленин,
Весь готов отдаться.
Зато в праздники как Брежнев,
Любит целоваться.
Чтоб не нуждался ты ни в чем,
Ходил как прежде с кумачом,
Чтоб внучка, бегая с мячом
В дальнейшем стала скрипачом.
Болезни б были нипочем,
Глаза искрились бы лучом,
Чтоб била жизнь всегда ключом,
А мы б все жили с Ильичем.
С утра к «архуитекторам» заглянет,
Конфетку где — то «спернет» или пряник,
И теплым наслаждается чайком,
А писает, конечно, «кипятком».
Сегодня «выродился» Вова
И потекла его жизнь снова.
На белый свет открылись «глазья»,
Купанья для гремели «тазья».
Густым пушком росли «волосья»,
А грудь сосал он как «насосья».
Со временем припухли «губья»,
Молочные пробились «зубья».
И распахнула жизнь «воротья»,
Стал весь в «работье» и «заботье».
Теперь седы его «волосья».
Но чертит нам свои «насосья»
Горбачеву В.
Что тебе сказать про Ильича?
(на музыку песни «Ну что тебе сказать про Сахалин»)
Ну что тебе сказать про Ильича?
Он сын дальневосточного народа,
Он — отраженье светлого луча,
Который шел от самого восхода.
Припев:
Он ехал, он прилетел, приплыл издалека,
Он ехал, он прилетел, приплыл издалека,
Из самой дальней гавани Союза,
Где в детстве швырял камушки с крутого бережка
Далекого пролива Лаперуза. (2 раза)
Он может рассказать про Сахалин,
Где не всегда нормальная погода,
Про шахту, где рубашку просолил,
Где добывалась горная порода.
Припев:
А после ступил на твердый путь, спустя года,
А после ступил на твердый путь, спустя года,
Сибирского технического ВУЗа.
И с сопками родимыми простился он тогда,
С крутыми берегами Лаперуза. (2 раза)
Кипела жизнь в сибирском городке.
От эпицентра этих всех событий
Держал в своей натруженной руке
Он тонкие невидимые нити.
Припев:
В то время он был шестидесятником тогда,
В то время он был шестидесятником тогда,
Когда была кумиром кукуруза.
Он помнил свои юные, мятежные года
И берега пролива Лаперуза. (2 раза)
И физиком, и лириком он был,
Любил он джаз, «битлов», литературу.
И до сих пор он не утратил пыл
Ценителя искусства и культуры.
Припев:
Но, часто, в душе встает восход издалека,
Но, часто, в душе встает восход издалека,
И розовая плавает медуза,
И он бросает камушки с крутого бережка
Далекого пролива Лаперуза. (2 раза)
Горбачеву В.
Шел Ильич…
Спустившись с лестницы, с порога
На землю твердую сошел,
И по извилистой дороге
Он, отдаляясь, шел, и шел.
Он шел решительной походкой,
Походкой легкой и простой.
И длинный путь был и короткий
Проверенной дорогой той.
Он скромно нес себя и гордо,
Вперед чуть корпус наклонив.
Он шел, и ноги ставил твердо,
Вовнутрь слегка их закруглив.
Он шел немного вперевалку
Как бы фиксируя шаги.
Была видна его закалка
Под твердой поступью ноги.
Он шел уверенно навстречу
Судьбе своей который раз.
Уже в толпе он не замечен,
И скрылся временно из глаз.
Он шел вперед, и в этом- сила.
Другая сила бы ничем
Ее б никак не сокрушила.
Он знал, куда идет, зачем.
Он шел свободно и красиво,
Он шел затем, чтобы войти,
Он шел, чтоб выпить кружку пива
На этом жизненном пути.
Машановой В.
В той женской ее книге бытия
Есть проявление и мужества и воли.
Всем нам известны лет ушедших доли.
Она ведь времени сурового дитя.
Ей в юности не ведан был покой,
Был запах той тайги, костра дым над рекою,
И пели соловьи не под Москвою
Туманной предрассветною порой.
Младую комсомолку опьянил
Нелегкий труд простого турбиниста,
До главного, как видим, специалиста
Характер и уменья закалил.
На этой жизненной бушующей волне
Стоит, держась достойно и умело.
Она начальство поучает смело,
И с ней они считаются вполне.
Проворову Е.
Солидный опыт, стаж и «крутизна»!
Нельзя назвать все это грубой лестью.
Он учит нас, сам «пашет» допоздна,
Попутно слушая «последние известья».
Порой случается в его душе пожар.
С начальством спорит он в защиту своей чести.
Довольно мужественно держит он удар
Под вдохновеньем спортивных тех известий.
А в день предпраздничный его душа поет.
Он поздравленья шлет знакомым своим местным,
Дает совет — где, что и как клюет
Не забывая про «последние известья».
Он заимел и уваженье и почет,
К нему идут. И заявляем мы все вместе:
Права он заслужил на этот счет,
А также право на «последние известья».
Наш Проворов в Тюрину
Втюрился, лелеюще.
Как заметит — провожает
Взором пламенеющим.
Архиповой Л.
Уж сколько дней не ведаю хвороб я,
И спайки даже рассосались все, и швы.
А как? Она ведь столько напророчит всем здоровья,
Как можно больше чихали лишь бы вы.
Дочь и мать Архиповы
На работу падкие,
Обе развеселые,
Шустрые и хваткие.
Яблоковой И.
В помещенье гладкий пол,
На полу тяжелый стол.
Ирка там сидит такая,
Развеселая какая!
Ирка семечки грызет,
Только «мышке» не дает.
Лишь пакетики меняет,
А бедняжку все гоняет.
Ирка, Ирочка, Иринка!
У нее прямая спинка.
Лишний раз не прочь гульнуть,
За столом, в смысле, кутьнуть.
Круглы ножки оголяет,
Шустро их передвигает.
Игрунок и хохотушка,
Любит мягкие игрушки.
Голубы, светлы глаза
В картах ставят на туза.
Журбе В.С.
Людей и животных она опекает,
Внимательно делая все на бегу.
На всех и терпенья и ласки хватает.
Пред нею мы все в неоплатном долгу.
На сметах кошка сладко спит,
Матерью она стать собирается.
Этого всего не допустить
Ее хозяйка вновь пытается.
В руке газета, в другой — сигарета,
В третьей — сметы, в четвертой — цветы.
Многорукая наша! Зимою и летом
У ног твоих кошки, и даже коты.
Ты в курсе всех дел, политических, светских,
Мир этот способна запомнить, понять.
Ты наш политолог в суждениях резких,
И кошки, коты твои есть не хотят.
Афанасьевой Е.
Средь серых каталогов ярок твой лик.
Копошишься ты в них как заочница.
Но в мире сильнейший ты «силовик»
И неслабая «слаботочница».
Практичный ум сидит в тебе внутри,
Ответственность, серьезность и суровость.
Но всех милее твоя женственность, веселость
И в ритме танца движения твои.
Григорьевой А.
Быстрее всех себя доставит,
Воды в бутылках нам поставит,
В сосуд нальет, чтоб вскипятить
Чтоб кой — куда потом залить,
Что надо всыплет и заварит.
В закрытом чайничке попарит,
Смакуя, в кружечку нальет,
За столиком своим попьет
И по проектам своим шарит.
В обед с компьютером играет,
Огурчик , яблочко грызет,
И бутербродики жует,
И чаем снова запивает.
В работе устали не знает,
В исканьях творческих горит,
Свое молчанье не хранит
И громогласьем всех достанет.
С тобою мы стали любители
Весьма раннего чаепития.
С большей радостью терпим мы
Это сладкое виночерпие.
Лазуте Е.
Евгений бодрым был всегда
И бодрость духа поощрял.
Но накануне рождества
Дня на три бодрость потерял.
Тюрину А.
Ты конструктор и артист,
Струнной музыки солист,
Темпераментный картежник
И болельщик — футболист.
Ты высок, ты и плечист,
Ты солиден и мясист.
Ведь не зря тебя боится
Самый главный теннисист.
Ты и скромен, ты и прост,
Ты не только СНиП и ГОСТ,
Ты тактичный, добродушный,
Ты наш самый милый босс.
Весь твой опыт, что нам дашь
Мы возьмем на карандаш
Потому, что ты надежный,
Потому, что в доску наш.
Босенко М.
К нам спустился с чиновьих высот
Чуть сутулясь, достойно и мирно.
Это значит, что фирма растет,
Значит, будет цвести наша фирма.
Интересней здесь дело пойдет,
Женским полом придется заняться.
А сутулость тут вряд ли пройдет,
Ведь придется им всем поклоняться.
Тихомировой И.
Бесценный наш электрик и связист!
Как грациозно чертишь ты и клеем мажешь.
Хоть на словах всегда ты пессимист,
Но по улыбке этого не скажешь.
Барышевой В.
Ты — воля и смелость, ты горда и красива,
Красив в чертежах и квадрат твой и куб.
Во саду — огороде твоем также диво.
Жаль нет там твоих теплопроводных труб.
Канивец Ю.
С тобою рядом в застолье крепком
Разливается свет лазуревый.
От пылающих щек заметных
Хоть … прикуривай.
Байкову В.
Ты умный и славный, ты мудрый Валерий,
Ты терпелив и вынослив как бог.
Мы все уж в работе сырыми сгорели,
А ты всего лишь подсох.
Савенко А.
Ты прелесть, прелестно и твое дитя.
Она прелестный мастер по шитью халатов.
И откровенно, наконец, признаюсь я
— Да, я хочу, твоим хочу быть… сватом.
Быстровой И.
Приятно слышать голосок твой без помех,
Ты — есть гармония души и тела.
Ведь только с тобой мы поверим в успех
Безнадежного нашего дела.
Она как ветер шалый веет,
То буйным вихрем налетит,
То звоном нежности посеет,
То незаметно улетит.
Непредсказуема, нежданна,
И мудры все ее дела.
Не всем удобна и желанна,
Но нам открыта и мила.
Быстровой И.
(на музыку из Нотр Дам де Пари)
Свет, свет рулонных съемок в кабинете.
Нет, взгляд мой вовсе их не заприметит.
Свет, он ярким блеском отражается на ней.
В минуту эту в мире нет ее милей.
О наш Ирунчик, ты как свежий, сладкий сок!
Прекрасен в песне твой тончайший голосок.
Я твоими танцами и пляской одержим,
Твоя «цыганочка» почти «сгубила» жизнь.
И после смерти мне покой не обрести.
Стесняюсь дале я слова произнести.
Горной О.
Клевые джинсики, модные юбки,
Ножки высокие, крашены губки.
Ты обдаешь нас весельем игривым,
Смехом вокруг обливаешь счастливым.
Ты современным владеешь набором,
Нас молодым освежаешь задором.
Людмиле Артемьевой
Вологда ищет, не может найти
Девушку милую лет «двадцати».
Где ж ненаглядная наша, ты где?
В Вологде нет тебя, нет в Костроме.
Лопнул с натуги телефон пополам.
Вышла опять по служебным делам.
Вывод один мы все держим в уме:
Нужна ты и Вологде и Костроме.
Кучиной Т.
Мы, над планом чертежным сопя,
Иногда о тебе вспоминаем.
Танечка-детка! Мы любим тебя,
И, как Танечку-детку «кохаем».
Я слышал от нее самой
И привыкаю к мысли постепенно,
Что дома мужем и женой
Является она одновременно.
Гореву Д.
Приходи Димуля к нам,
Посидим у чайника.
До чего же ты хорош
В этих нарукавниках.
Тема смерти все Диму манила.
Прозвенел эпитафьи звонок.
Его гибель котят вдохновила,
Вновь он сел на любимый конек.
В нем давно мы все мертвые души,
Кто в гробу, кто на клавишах спит.
С наслажденьем он радио слушал
Как был ядом философ убит.
Судьба ядом котят опоила,
Дима в кущах их райских вопит.
Но одно вновь всех нас оживило,
Как он мирно над планом сопит.
Рекубратской Н.
Она непременно бумажку посеет
Ценную, важную. Вы тогда
Простите, замните эту потерю.
Она не стоит ее труда.
Юле Л.
С быстротой стометровщицы
Королева посудной лавки
В работе проектировщицы
Большие делает ставки.
Е.Н. Кольбе
Параметры женские в норме,
И голос высокий грудной.
Приятной наружности формы
Нам смотрятся пышной луной.
В глазах ее темных свет лунный,
Любви и добра в них поток.
Немного улыбчивый, умный
И с милым лукавством роток.
В гражданпроекте, бывало,
Носки, рукавицы вязала.
Нитка грациозно по проекту вилась.
Теперь не сезон, иль не все износилось.
Стасу
Был близок к вершинам, но падал не больно,
Успел насладиться он волею вольной.
Он не разбился, всего лишь ушибся,
Может быть, где-то и в чем-то ошибся.
А, находясь там, на точках вершинных
Он научился и мыслить обширно.
Довольно большим был тот сектор обзора,
Все это сказалось на его кругозоре.
На всякие мелочи меньше внимания,
Стал он стратегом в прямом понимании.
Умный и сильный, и силу приемлет,
К слабым и сирым покамест не внемлет.
Он молод и горд, современен наружно,
Уважает и старших, и совсем не натужно.
Ко всем недостойным он жесткого нрава,
За то, чтоб «мочить» их по какому-то праву.
Похоже максималистом стал до безобразия
Такие тоже нам нужны для разнообразия.
Автор публикации
Комментарии: 0Публикации: 20Регистрация: 06-01-2026